Игорь Шпиленок

В документах Генерального межевания 1781 года упоминается, что Красная Слобода со Слободою Смелиж, Будой Чернь и деревней Чухраевкой принадлежат графу Петру Борисовичу Шереметьеву и крестьяне «на оброке платят в год графу по два рубля». Значит, есть вклад чухраевцев в строительство чудных шереметьевских дворцов в Кусково и Останкино! И так всю историю: внешний мир вспоминал о деревушке, когда надо было получить с мужиков налоги, солдат для войны, избирателей на выборы.

Расположены Чухраи на невысоком, но длинном песчаном холме среди болотистой поймы реки Неруссы. Единственная улица из пятнадцати домов, заросших сиренью и черемухой, вся перекопана дикими кабанами. Зимой по снегу на улице постоянно встречаются волчьи следы. Деревянные крыши большинства домов провалились. Столбы электролинии, проведенной сюда в шестидесятых годах прошлого века, да тройка телевизионных антенн — вот все признаки нынешнего века. Диссонирует с деревней мой дом из красного кирпича со спутниковыми тарелками для телевизора и интернета. Кирпичный дом пришлось строить потому, что в первые годы после создания заповедника «Брянский лес» шла нешуточная война с браконьерами, поэтому для жилья мне нужна была крепость…

А вообще-то здесь жили и живут на редкость приветливые и любопытные люди, для которых появление нового человека — событие. Помню, уже около тридцати лет назад в своих странствиях по брянскому лесу я впервые забрел в Чухраи. Только я подошел к колодцу и заглянул вниз, чтобы посмотреть, чистая ли вода, как распахнулось окошко у ближайшего дома под раскидистой вербой и дородная пожилая хозяйка предложила напиться кваса-березовика из холодного погреба. Через минуту я был уже в прохладном доме и добрейшая Мария Андреевна Болохонова, жена здешнего лесника, выпытывала из меня все анкетные сведения, для чего я сюда прибыл, и с великой охотой отвечала на мои вопросы. Тем временем поглядеть на меня подошли ее соседи: дед-фронтовик и две бабки, тоже все по фамилии Болохоновы. Оказывается, во всей деревне только две фамилии: Болохоновы и Пресняковы, поэтому каждый имеет уличную кличку, которая словно неофициальная фамилия часто передается по наследству. Оказывается деда-фронтовика Михаила Алексеевича Болохонова по уличному звали Пожилой, а его бабку — Пожилиха. Вторую старуху, партизанку Евдокию Трофимовну Болохонову, — Марфина. В деревне жили два соседа, оба Балахоновы Иваны Михайловичи, оба 1932 года рождения. Один, который конюх, известен под уличным именем Калинёнок, а другой, бригадир — Кудиненок. Оба получают письма от родственников, но почтальон Болохонова Антонина Ивановна (уличное имя — Почтарка) всегда вручала письма правильному адресату, потому что знает, что Калиненку пишут письма из Навли и далекой Ухты, а Кудиненку — из Подмосковья. Уличное имя часто передается по наследству с прибавлением уменьшительных суффиксов: сын Калины — Калиненок, сын Калиненка — Калиненочек.

Я удивился, как обходятся жители без магазина, но они отвечали, что без магазина деньги целее. Спички, соль и муку привозят зимой в автолавке, а водку хлеб и все остальное готовят сами. Ближайший магазин — в Смелиже, но путь туда — через Липницкие болота, да и в котомке много не принесешь. Поэтому хлеб пекут каждый себе в русских печах на поду. Мария Андреевна посетовала на мою худобу и заставила взять с собой ржаную ковригу килограмма на три. Вкуснее этого хлеба я еще не ел. Тем временем появился из обхода сам хозяин Иван Данилович, тоже фронтовик-малоземелец, и стал требовать у Марии Андреевны по случаю гостя «ковтнуть», то есть на местном наречии выпить, но я отказался, чем очень огорчил красноносого Ивана Даниловича. Кстати, через несколько дней я встретился ним в лесу, и он выговорил мне за то, что я отказался, мол, из-за меня и ему не перепало.

Перед войной в Чухраях был свой колхоз «Наш путь». Кроме того, молодежь работала на лесозаготовках. В соседнюю, за семь километров, деревню Смелиж была отличная дорога, по которой лошадьми и волами вывозили лес, через Липницкие и Рудницкие болота, непроезжие сейчас, тогда были настелены бревенчатые гати.

Лет пятнадцать назад я записывал на магнитофон рассказы жителей деревни о прошлом, а недавно переложил их на бумагу.

Рассказывает Михаил Федорович Пресняков (Шаморной), 1911 года рождения:
«До войны тутока тайга была. Давали план на рубки сельсовету. И нас, молодёжь, посылали лес резать на всю зиму. А весною на конях лес возили, тогда ж машин не было. Когда кулачили, самых хороших коней в лес забрали. Сараи кулацкие туда перевезли, рабочих из-за Десны пригнали. И брат мой там робил. Рыбы дадут, сахарку дадут, крупы дадут — чтоб не жравши не сдохли. И одёжу давали в счёт зарплаты. А весной плотали лес. До десяти тысяч кубометров у нас на луг вывозили, весь сенокос лесом занят был. Плоты до Чернигова гоняли — целый месяц на воде. В Макошено за Новгород-Северский часто гоняли, там евреи лес принимали.

На Конском болоте канавы рыли. Я эти канавы рыл и жердями обкладал. Контора была из Трубчевска — забыл, как называлась. Были прорабы Травников и Островский. Я ходил, им доску носил, на которой они номера смотрели. Они меня звали: «Пойдём с нами, мы тебя доучим». Платили они здорово. Восемнадцать рублёв в тое время платили. Нам давали бахилы из кожи. Копали вручную. А трактора пни рвали. Высушили всё, мосты построили. Конопля была под твой потолок. Капуста родила хорошая, гурки вот такущие во, а овёс плохой был. Высушили всё, мосты построили. В тридцать втором году весной страшная вода пришла, катилась валом, как с горы. В нашем доме только на два пальца до окна не достала. Ехала комиссия с райсполкому нас спасать, так на Ершовом поле ихню лодку об дуб как вдарило, взлезли они на дуб, кричат на убой: «Рятуйте!» Ездили их стягивать.

Трофимовна всю жизнь прожила одна, мужики ее поколения не вернулись с войны.

И в тридцать третьем тоже большая вода пришла. И дожди шли, целое лето стояла вода, что посеяли — всё отмякло. Государство ничего не дало, и негде было добыть. Голод большой был, полдеревни передохло. Даже мой батька помёр. Молодые хлопца померли. Матка ходила в город, побиралась: капусты приносила листья горького. Попорезали коров, а дальше есть нечего. Поуехали многие на Украину, и там голод. А в тридцать четвёртом картоха уродила, морква была размером как бураки».

Во время войны здесь был центр партизанского края. Действовали не только местные отряды, но и соединения орловских, курских, украинских и белорусских партизан. Их число доходило до шестидесяти тысяч. Нынешние чухраевские и смелижские древние старики, бывшие почти семьдесят лет назад подростками, хорошо помнят легендарных командиров Ковпака и Сабурова, начинавших свои знаменитые рейды по вражеским тылам отсюда. Между Чухраями и соседней деревней Смелиж в лесу находился объединенный штаб партизан, центральный госпиталь, аэродром. Здесь впервые прозвучала песня «Шумел сурово брянский лес», привезенная в подарок партизанам к 7 ноября 1942 года поэтом Сафроновым. В мае 1943 году немцы выжгли партизанскую деревню дотла, а жителей угнали в концлагеря.

Рассказывает Болохонова Евдокия Трофимовна (Марфина), 1923 года рождения:
«Я была в отряде имени Малинковского. Командиром у нас был Митя Баздеркин, потом он погиб. Нас было 160 человек.

Мы, девки, еродромы для самолетов расчищали, землянки делали, летом огороды по полянам садовили. Зимой сидели в Чухраях, шили. У моей крестной машинка была своя, да партизаны нам машинок собрали. Парашютов привезут нам целую кучу, мы пороли их и рубахи шили, халаты белые шили – чтоб на снегу незаметно было.

Похороны Трофимовны.

Кого из партизан поранят — отправляли их на большую землю, так ее называли, потому что мы были на малой земле. Было, в день партизана поранят, а к ночи его уже отправляли, не страдал здесь. Самолеты к нам кажную ночь прилетали. Жрать нам привозили, а то мы подохли бы здесь. Привозили концентрату, соли привозили. Мужчины больше всего табак ждали. Сухарев привозили в пачках. Все привозили. Мне сейчас хуже, чем тогда.

Шли мы раз на Миличи, там просо на поляне сеяли, хорошо родило. Идем, слышим — стонет кто-то. Хлопчик молодой, высокий лежит. Обе коленки пулями перебиты. Белый, худой: «Восемнадцать дней я тут лежу — вы первые, кто пришли». Восемнадцать днёв не евши — не пивши! Сделался белый-белый. Всю кругом себя траву поел. Треба что-нибудь делать. Насекли палок, его на палки положили и потащили на еродром. А еродром был промежу Нового Двора и Рожковскими Хатками. Мы его расчищали. Отнесли его, а документы у нас остались. После освобождения послали их к его батьке-матке. И пришла благодарность: сын остался живой. И ён благодарность нам прислал. А бывало, что тяжелых раненых пристреливали… Людей тут погибло…

В сорок третьем на Духов день немцы лес чистить начали. Сюда, в Чухраи, наш, местный их привел. Скобиненком его звали по-уличному. Сколько тут людей побили… Моя тетка не побежала прятаться: «А что бог даст…» И сразу погибло четыре головы: два сынка, мужик и дед. А ее не тронули, только мужчин убивали. А многим не дали тут умереть, в Брасово погнали. Там могила братская. 160 только наших, чухраевских, малых хлопчиков и стариков. После войны ездили, отгадывали своих. А ведь это наш, чухраевский, сюда немцев привел. Скобиненком по-уличному звали. Ён тут все немцам показывал. А пришла Красная Армия, и его самого показательно повесили. Его самого и сына его…

Трудно, Трудно… Только два погреба от Чухраев остались…»

Когда после освобождения в 1943 году в Чухраи вернулись уцелевшие люди, сразу начали строиться. Государство бесплатно отвело лес, но в деревне не было не то что ни одной машины или трактора — даже ни одной лошади! Здоровые мужики были на фронте. Сосновые стволы таскали на себе из леса старики, женщины и подростки, поэтому выбирали по силам: покороче да потоньше. Поэтому большинство хат в Чухраях маленькие. Дубы для фундамента заготавливали рядом, в пойме реки, и по большой весенней воде сплавляли их прямо на место. Глину для печей тоже возили на лодках и лепили из нее сырец. Настоящие обожженные кирпичи были наперечет — уцелевшие из довоенных печей; их использовали только на печной под и трубы. Крыши делали из дора — деревянных пластин, которые нащипывали из сосновых плах. Такое жилище, сооруженное из местных материалов с минимальными затратами энергии, было экологично при сооружении; экологично при эксплуатации (в чем автор убедился, прожив в таком доме в Чухраях немало лет); и экологично при утилизации: когда люди перестают жить в доме и ухаживать за ним, все деревянные материалы сгнивают, а глинобитная печь раскисает от дождей. Через несколько лет на месте жилья остается только заросшее дерниной углубление от бывшего подполья.

Калинёнок признавал только выращенный им самим табак.

Послевоенное население достигло своего наибольшего числа в пятидесятых годах, когда здесь было полторы сотни дворов. Избы теснились так, что вода с одной крыши лилась на соседнюю. Огородов в деревне не было: незаливаемой весенним паводком земли хватало только на постройки. Огорода делали за околицей в болотистой пойме, а чтобы урожай не вымокал, копали дренажные канавки, поднимали гряды. В иной сырой год картошку удавалось посадить только в июне, когда подсыхало настолько, что лошади с плугами переставали топиться в сыром грунте. Зато сейчас в деревне просторно: при укрупнении колхозов контору и сельсовет перенесли за десять километров в Красную Слободу, которая за тремя болотами. За дорогами и гатями перестали следить, и деревня оказалась как на острове. Да еще тяжелая, почти бесплатная работа в колхозе. Народ начал разбегаться кто куда мог. Большинство домов и рубленых сараев по твердой зимней дороге вывезли в соседние райцентры Суземку и Трубчевск.

Рассказывает Болохонов Иван Михайлович (Калинёнок), 1932 года рождения, малолетний узник:

«Я сразу, как вернулся из плена, хлопчиком пошел в колхоз робить. Молоко в Красную Слободу на волах возил четыре сезона. Везешь литров триста-четыреста. Я раз с голодухи сливок переел, так до сих пор на молоко глядеть не могу. Волов звали Мирон и Комик. Ходили только шагом. Мирон крепко давал прикурить. Обязательно в кусты или в воду затянет! Не подчинялся! Плачешь от него. А Комик был послушный. Потом конюхом работал при всех председателях. Двадцать пять запряжных коней было, да молодежь. Сено косили за 10 процентов — сначала девять стогов для колхоза ставишь, потом тебе один разрешают накосить. Детей мучали своих, заставляли помогать. При Хрущеве стали за двадцать процентов косить.

Сталин обложил нас кругом. Агент по заготовкам у нас был Коротченков из Денисовки. Сдай за год 250 яичек, 253 литра молока, 20 килограммов мяса. Сдай картох, уже не помню сколько… И 250 дней должен отробить в колхозе за трудодни и ни грамочки не платили. Хоть стой, да не лежи! Председатель, бригадиры, учетчики за нами смотрели, чтоб не украли. А тех, кто не выработал 250 дней, то судили. Деда Лагуна бабу судили, не успела минимум выробить. Забрала милиция, увезли в Суземку. Через несколько дней отпустили. Тая власть что хотела, то делала.

Мой сосед Василий Иванович Болохонов принимает ванну.

А выжили тем, что садовили картоху, да делали сани, да продавали скотину. Сено в Трубчевск продавали. Самогонку бабы гнали, в Чухраях была самая дешевая в районе. Я за зиму делал до тридцати саней, кадушки, дежки, бочки. Днем в колхозе роблю, а приду домой и за два вечера кадушку делаю.

Дуб для поделок воровали весной по большой воде. Свалишь вечером, а ночью разрабатываешь. А утром гонтье на лодку и домой везешь. Раз с дедом Долбичом дуба повалили у Неруссы, а лесником там был Степан Ямновский. Вода в тот год неисчисленно здоровая пришла. И откуда ни возьмись, Степан подходит. Здоровый дядя. Кругом вода, тикать некуда. А мы: «Степан Гаврилович, но надо же чем-то жить…» А ён: «Да вы спросили бы…» А мы: «Да что спрахивать, спросишь, так вы не разрешите…» А ён: «Ну что с вами делать? Протокол писать — так вы хатами не рассчитаетесь, ведь дуба вы подвалили метровой толщины…» Отпустил ён нас. Мы отвезли ему на кордон горелки да с пуд муки. Ён тоже хочет жить, ему теми сталинскими грошиками четыреста рублев платили. Ух, ён горелку любил – ведро выпьет и пьяным не бывает. От водки потом и помер».

Остались в деревне лишь те, кому бежать некуда и не по силам. Теперь деревню быстро захватывает лесная чащоба, среди которой разбросаны последние огородики дряхлых жителей.

Во все трудные моменты истории лес сильно выручал русского человека, служил ему убежищем в лихолетье. Лес с его промыслами, а не сельское хозяйство, был основой материального существования чухраевцев. Кроме конных саней Чухраи славились дубовыми бочками, кадушками, деревянными маслобойками, дугами, деревянными лодками. Кадушки и бочки грузили на новые лодки и плыли либо в Трубчевск вниз по течению до Десны, на которой стоит этот древний город; либо вверх по течению до впадения в Неруссу речки Сев, по которой поднимались до Севска. Вместе с товаром продавали и лодки, домой возвращались пешком. Уже в советские времена многие чухраевцы зимой работали на лесоповале, а весной и летом сплавляли лес до Десны и дальше на безлесную Украину.

Чухраи славились самым дешевым в районе самогоном, но теперь местный эликсир жизни можно купить только в соседнем Смелиже.

Рассказывает Болохонова Ольга Ивановна (Купчиха), 1921 года рождения:
«Хлеба у нас веками не сеяли. Только при колхозах заставили сеять. Сей — не сей, все равно зерно не родится. А огороды были у каждого. А у кого было две-три лошади, да два-три сына – своя рабочая сила, раскапывали огороды большие. В двадцать девятом и тридцатом начали раскулачивать их.

Коноплю сажали, конопля хорошая родилась. До колхозов ее каждый у себя в огородах сажал. У каждого своя рубаха, свои штаны, свои онучки – все из полотна.

У нас тут каждый своим мастерством занимался. Колеса делали, катки, а сани и сейчас делают. Обод гнут. Раньше парня была, в парне парили этот дубок, гнут полоз. И возили продавали, далеко, до Дмитрова довозили на своих лошадях раньше. И бочки продавали – тоже из дуба делали. А под сало кублы осиновые делали.

В деревню привезли продукты на тракторной телеге.

У нас кругом дуб. В особенности мужчины заготавливали дуб весной, на лодках. Воровали дубы. Вот настанет разлив, поедут на лодках, дуб срежут, побьют его там на гонтье, потом на клепку, на лодках привезут. Спрячут по чердакам до зимы. А зимой делают. Дубы больше резали по ту сторону Неруссы. Леса государственные, лесники ловили — это нам еще мать рассказывала. Дуб завалят, узнает лесник, придет — угостят лесника. И все — лес как шумел, так и шумит».

Рубили лес себе, рубили государству… С послевоенного времени и до семидесятых годов двадцатого века в брянском лесу рубилось древесины в два раза больше, чем прирастало. Как раз в это время на смену лучковой пиле и конной тяге пришли бензопилы, трелевочные трактора и мощные лесовозы. С помощью новых технологий окрестности лесных поселений в радиусе многих километров были превращены в бескрайние вырубки, и жизнь в них потеряла смысл. Теперь только на картах остались Скрипкино, Кадуки, Старое Ямное, Коломина, Хатунцево, Усух, Земляное, Воловня, Скуты. На одной только лесной речке Солька, которая длиной всего-то сорок километров, в шестидесятые годы было пять населенных пунктов: Мальцевка, Пролетарский (до революции — Государев Завод), Нижний, Скуты, Солька — имеющих школы, пекарни, магазины, производственные помещения. Сейчас на месте этих поселков уже поднялся молодой лес, и только уцелевшие кое-где кусты сирени да почерневшие от старости могильные кресты на заброшенных кладбищах намекают о еще недавнем прошлом.

Чухраи быстро вымирают. Давно нет Данчонка — пьяный попал под лошадь. Умерла и его Мария Андреевна. Умерли Пожилой, Шаморной, Калиненок, Марфина и другие рассказчики этих историй. Их дети разбросаны по всему пространству бывшего Советского Союза. Уходят люди, исчезает уникальный быт и накопленный многими поколениями опыт ведения натурального хозяйства. Исчезает духовное и физическое единение людей с природой, пласт жизни неумолимо превращается в историю…

Сейчас жизнь в деревне теплится благодаря заповеднику «Брянский лес». Летом в Чухраях бывает шумно — на новенькой базе заповедника проходят практику студенты-биологи, работают ученые. На это время деревня становится экологической столицей брянского леса. Зимой, когда я частенько уезжаю на Камчатку и деревню заметает снегом, лишь инспекторские УАЗики пробивают дорогу жизни.

Фото Игоря Шпиленка.

Евгения Званская

На протяжении нескольких недель, пока шел суд, и приговор еще не был вынесен, два ведущих издания — «Брянский рабочий» и «Брянский комсомолец» — перехватывали друг у друга пальму первенства в деле клеймения позором не только подсудимых, но и свидетелей, родителей обвиняемых, их друзей, вообще всякого, кто мало-мальски был с ними знаком. Страницы газет пестрели гневными заголовками писем от возмущенных комсомольцев, колхозников и «рабочих бригад, борющихся за звание коммунистических», а журналисты соревновались друг с другом в подборе наиболее оскорбительных эпитетов по отношению ко всем фигурантам дела.

Брянская история с «Божьей коровкой» наделала много шуму и за пределами области. Буквально по горячим следам в сатирическом журнале «Крокодил» известной в то время журналисткой Татьяной Тэсс был написан едкий фельетон, бичующий тунеядцев и развратников стиляг из Брянска. И тут необходимо совершить небольшой экскурс в историю для того, чтобы понять, почему это уголовное дело вызвало такой ажиотаж и почему его фигурантами стали люди, называемые «стилягами».

И ДЫМ ОТЕЧЕСТВА НАМ НЕПРИЯТЕН…

После окончания Великой Отечественной войны вместе с возвращающимися с фронта солдатами и офицерами в Советский Союз хлынул поток трофейных вещей: одежды, пластинок, книг, журналов, открыток. В кинотеатрах стали показывать зарубежные киноленты «Серенада Солнечной долины» и «Тарзан». Через эти «трофеи» советскому человеку приоткрылись западная культура и образ жизни.

Первому победному чувству эйфории постепенно пришел на смену суровый послевоенный быт. Серые будни резко контрастировали с яркими картинками заграничной жизни. И многие мальчишки и девчонки, подростки и молодежь 40-х годов XX века, чье детство было омрачено ужасами и лишениями войны, попали под очарование этих журнальных и киношных образов. Подражая героям любимых фильмов, послевоенная молодежь старалась одеваться так же, как они, слушала джаз и тем самым создавала для себя иллюзию красивой жизни. Так появились «стиляги». Возникшая в разгар борьбы с «низкопоклонством перед Западом» и «безродными космополитами», эта молодежная субкультура тотчас же стала объектом советской сатиры.

В 1949 году в журнале «Крокодил» появился знаменитый фельетон Д. Беляева «Стиляги», призванный показать, что подобные представители молодежи были чужды советскому обществу. Фельетон был опубликован в рубрике «Типы, уходящие в прошлое». Однако попытка с помощью сатиры изжить явление «стиляжничества» стала лишь толчком к его распространению. Ведь именно через газетные публикации и карикатуры о стилягах узнавали в провинциальных городах Советского Союза.

В 1954 году и до Брянска стали доходить слухи о загадочных «узкобрючниках». А первым брянским стилягой стал студент одного из московских вузов Эдик Шишлянников по прозвищу Шиш. Приехав однажды домой на зимние каникулы, одетый в светлое буклированное однобортное полупальто, ярко-красное кашне, узкие брюки песочного цвета и ботинки на толстой подошве, он произвел неизгладимое впечатление на своих сверстников. После его отъезда молодые люди принялись перешивать извлеченные из сундуков и шифоньеров старые отцовские пальто и пиджаки.

КАМВОЛЬНЫЙ БЕЖИЦКИЙ «АРГОН»

В 1956 году Бежицкий камвольный комбинат сделал стилягам неожиданный подарок — наладил выпуск ткани «аргон» синего и зеленого цвета. Многие брянские стиляги щеголяли в узких брюках из «аргона». Те, у кого имелись деньги, заказывали пошив «стильной» одежды у одного из немногих оставшихся в Брянске частников — закройщика по фамилии Король, чье ателье располагалось в гостинице «Центральная» (ныне «Чернигов»). Погоня за модой часто оборачивалась курьезами — брюки шили настолько узкими, что передвигаться в них не представлялось возможным, а при малейшей попытке присесть брюки расползались по швам.

Особо напряженно обстояли дела с модной обувью. Достать ботинки «на манке» (толстой белой каучуковой подошве) в Брянске было невозможно. Счастливчикам, которым обувь привозили из командировок родители или присылали родственники из Москвы и Ленинграда, все жутко завидовали. Остальным же приходилось осваивать технологию «сделай сам», и о кустарных способах изготовления «стиляжьей» обуви нам теперь остается только догадываться.

Неотъемлемым атрибутом настоящего стиляги была специфическая прическа — длинные гладко зачесанные назад волосы, собранные впереди в так называемый «кок». Для того чтобы вся эта «конструкция» не разлеталась на ветру, использовали специальное средство «бриолин», альтернативой которому часто служил сахарный сироп.

Дороги и тротуары Брянска не были еще в то время покрыты асфальтом и плиткой. Малейший ветерок поднимал клубы пыли, и по признанию самих экс-стиляг их модные прически были настоящими «пылесборниками», превращавшие белые наволочки в грязные серые тряпки. Но красота требовала жертв.

Используя в качестве образца для пошива «стильной» одежды все те же карикатуры из «Крокодила», первые провинциальные стиляги выглядели довольно забавно. «В дверях зала показался юноша. Он имел изумительно нелепый вид…», — так писал автор того самого знаменитого фельетона «Стиляги». Этими же словами можно предварить появление как-то раз на танцах в лесохозяйственном институте (сейчас именуемом БГИТА) старшеклассника Вовки Веселкова по прозвищу Кава.

Кава был одет в яркий бордовый жакет, напоминающий женский, и узкие брюки ядовито-зеленого цвета. Жакет украшали золотистые английские булавки разных размеров — от самой большой вверху до самой маленькой внизу. Шея модника была обернута легким шарфом, на ногах, как полагается, красовались ботинки на манке. На голове возвышался «кок» максимально возможного размера.

Кроме танцплощадок излюбленным местом встреч стиляг был, конечно же, «Бродвей». Так по аналогии со знаменитой нью-йоркской магистралью стиляги называли центральные улицы своих городов.

ПО БРЯНСКОМУ БРОДВЕЮ

Был свой «Брод» и в Брянске, точнее даже два — Большой и Малый. Но в отличие от других городов маршруты обоих брянских «Бродвеев» пролегали по кругу. «Большой Брод» проходил мимо лесохозяйственного института, областной библиотеки, кинотеатра «Октябрь» и площади Ленина. «Малый Брод» находился в парке Толстого. Каждый вечер молодежь города выходила на «Бродвеи» себя показать, других посмотреть, похвастаться новыми приобретенными «шузами» (ботинками) или «трузерами» (брюками), обменяться пластинками.

Помимо яркой одежды настоящих «чуваков» (так стиляги называли сами себя) отличала еще и любовь к джазовой музыке. С ней в то время в советском обществе также повсеместно боролись как с порождением «буржуазной культуры». Именно в те годы родилось известное выражение: «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст». Само название «джаз» пытались вытравить из сознания людей. Знаменитые оркестры Леонида Утесова, Александра Цфасмана, Эдди Рознера переименовывались из «джазовых» в «эстрадные».

Программы вечеров танцев проходили жесткую цензуру, дабы исключить появление нежелательных музыкальных композиций. Но настоящим меломанам в своем стремлении слушать любимую музыку удавалось обходить все запреты. Заветной мечтой брянских стиляг было обладание оригинальными пластинками с записями Луи Армстронга, Гленна Миллера, Бенни Гудмена. Но лишь некоторым удавалось мечту эту осуществить. Большинство же довольствовались копиями, сделанными из… рентгеновских снимков. Находились умельцы, которые переписывали музыку с пластинок на рентгеновскую пленку.

Предметом зависти был первый советский катушечный магнитофон «Днепр-1» имеющийся в то время лишь у одного брянского стиляги Эдика Гнездовского. Только вот для того чтобы доставить этот музыкальный аппарат к месту встречи «чуваков», Эдику приходилось везти его летом на тачке, а зимой на санках, так как весил «Днепр-1» около семидесяти килограмм.

Взаимоотношения брянских стиляг с остальным обществом вряд ли можно было назвать теплыми. Так же, как и по всей стране, стиляги Брянска стали главной мишенью местных партийных и комсомольских функционеров. Их высмеивали в фельетонах и карикатурах, на страницах региональной печати, в школьных и институтских стенгазетах. Стиляг пытались представить в качестве морально разложившихся асоциальных элементов и потенциальных врагов Родины.

На улице Советской (сегодня бульвар Гагарина) была выставлена галерея вырезанных из фанеры уродливых фигур стиляг в нелепых нарядах. На танцплощадках комсомольские патрули зорко отслеживали появление стиляг и проводили с ними «воспитательную работу» — срезали «коки», распарывали узкие брюки.

СОЮЗ МЕЧА И… СТИЛЯГИ

Но наивысшей точки накала страстей борьба брянской общественности со стилягами достигла во время судебного процесса над «Божьей коровкой». Назвать точную дату создания этой организации брянских стиляг сейчас уже не представляется возможным. Даже сами участники тех событий затрудняются ответить на этот вопрос. Да и само понятие «организация» кажется слишком громким для именования сообщества, которое появилось в результате розыгрыша.

Дело было где-то в середине 1956 года. Непризнанный молодой поэт Сева Саратовцев тщетно обивал пороги редакций местных газет с просьбами опубликовать в них его стихи. Назойливость Севы под конец так всех «достала», что одни из сотрудников газеты попросил знакомых ребят что-нибудь придумать, чтобы отвадить «молодое дарование» от редакции.

Ребята, недолго думая, сообщили Севе о существовании в Брянске «литературно-террористической организации», имеющей возможность опубликовать его стихи за границей. Фантазии этой поспособствовало поголовное увлечение молодых людей произведениями Ильфа и Петрова. По аналогии с придуманными незабвенным Остапом Бендером «Союзом меча и орала» и конторой «Рога и копыта» новая организация получила немного странное, но легко запоминающееся название «Божья коровка».

Через какое-то время была организована встреча молодого таланта с «представителями» организации. Каждый из них имел свою «подпольную кличку» — Сэм, Боб, Аф, Канцлер, Марта, Цурик, известный уже Кава и Джон-хромой, которого все называли «президентом».

Для большей убедительности горе-поэта представили якобы прибывшему из-за границы «резиденту», в роли которого выступил студент МГИМО Валера Бабушкин. «Резидент» нес какую-то тарабарщину из смеси английского и немецкого языков, один из ребят «переводил» его речь, остальные делали серьезные лица. Проникшись глубоким уважением ко всем присутствующим, Сева выразил горячее желание стать членом «Божьей коровки».

Но для вступления в организацию необходимо было пройти ряд испытаний: пробежать 100-метровку за 14 секунд, подтянуться 12 раз на перекладине, забить гол в регби и совершить подвиг. В качестве «подвига» Джою (такую подпольную кличку получил Сева) предлагалось забраться по пожарной лестнице на крышу школы № 2 и крикнуть «Да здравствует свобода!».

Посвящение в участники «Божьей коровки» проходило в торжественной обстановке. На пустыре перед строем Джой зачитал торжественную клятву: «Я нижеподписавшийся, … не пожалею сил для дальнейшего сплочения рядов «Божьей коровки». Клянусь членские взносы вносить регулярно. Клянусь укоротить волосы на 15 сантиметров, ходить без головного убора. Галстук сменить на бабочку, слушать только джаз. Ходить чаще в ресторан. Слушать во всем президента. Не сквернословить…». Затем Джою вручили значок с изображением божьей коровки, вырезанный из консервной банки. Значок следовало носить под лацканом пиджака.

Для подтверждения преданности «делу организации» новичку доверили принять участие в «секретной миссии» по «подрыву» моста через Нижний Судок. (Тогда через знаменитые брянские овраги вели еще не дамбы, а деревянные мосты.) В ящик из-под конфет с изображением черепа и надписью «взрывоопасно» юные «заговорщики» положили кирпичи и будильник. Эту «мину» Джой должен был заложить под мост, спустившись в овраг. Остальные «диверсанты» стояли «на стреме» на случай появления милиции, которая не заставила себя долго ждать. Понимая, что в дальнейшем такие проделки могут иметь нехорошие последствия, шутники уничтожили улику.

Однако наивно было бы полагать, что действия «Божьей коровки» не попали в поле зрения соответствующих органов. К тому же слухи о какой-то молодежной организации уже распространились по городу. Но это обстоятельство поначалу ничуть не смутило «божьекоровников». Совсем наоборот. По воспоминаниям одного из участников тех событий брянского инженера Наума Непомнящего, молодых людей даже забавляло то, что за ними было установлено наружное наблюдение. Юношеский максимализм и азарт заглушали голос разума, ребята попросту развлекались, водя за нос «сексотов» и не ничуть не задумывались о последствиях.

Одним из любимых мест встреч «чуваков» из «Божьей коровки» был «Форум». Сейчас этого места в Брянске уже не найти. «Форумом» стиляги называли огромный дуб, огороженный по кругу скамейками. Дуб этот рос возле усадьбы известных меценатов братьев Могилевцевых, которая находилась на месте нынешней городской администрации на площади Ленина. Иногда юноши собирались под окнами одного из домов по улице Советской (ныне бульвар Гагарина). Этот дом сохранился и по сей день — один из немногих оставшихся в Брянске домов, построенных еще в XIX веке, он сразу обращает на себя внимание на обновленном бульваре.

Собравшись вместе, стиляги любили, как бы сейчас это назвали, эпатировать публику. Участник «Божьей коровки» Эдик Скачков, живший на первом этаже этого дома, открывал окно, ставил на подоконник радиолу «Урал» и заводил на ней джазовые композиции «Chattanooga Choo Choo» или «In the Mood» в исполнении легендарного оркестра Гленна Миллера. Стоящие под окном его товарищи пританцовывали и окидывали гордым взглядом немногочисленных прохожих. Это сейчас подобная картина вряд ли кого-то удивит или возмутит, а тогда такое поведение расценивалось, как вызов обществу.

ТАЙНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ НА УЛИЦЕ У КГБ

Невероятно, но главная «конспиративная квартира» «Божьей коровки» находилась под самым носом у…КГБ. Совершенно случайно в подвале дома по улице Горького как раз напротив здания Управления Комитета госбезопасности по Брянской области ребята обнаружили бомбоубежище, которое по какой-то причине оказалось незапертым. Одну из комнат они оборудовали нехитрой мебелью, состоявшей из принесенных из сквера скамеек и найденного на свалке сломанного конторского стола. Один из главных «идеологов» «Божьей коровки» Митька Иванов умел неплохо рисовать, он разукрасил стены картинками из диснеевских мультфильмов. В убежище стиляги принесли старый приемник, и звуки джаза стали раздаваться и здесь, в подвальных коридорах, ведущих в сторону здания КГБ, обкома партии и других важных государственных объектов города.

Зимой деятельность «Божьей коровки» была не так заметна. Во-первых, больше времени занимала учеба, другие заботы, а во-вторых, достать зимнюю «стильную» одежду для того, чтобы выделиться из толпы, было намного сложнее, чем летнюю. Поэтому зимой стиляги особо ничем не отличались от своих сверстников, и внимания на них обращали меньше.

Постепенно юноши повзрослели и, как говорится, остепенились. Кто-то уехал учиться в другой город, кто-то ушел в армию, кто-то завел семью. И сами участники «Божьей коровки», наверно, не заметили, как их организация перестала существовать. Но подросли другие мальчишки, которые во всем брали пример со своих старших товарищей. И именно этот в большинстве своем «второй состав» «Божьей коровки» стали в дальнейшем называть «бандой стиляг-насильников».

Криминальная часть истории организации «Божья коровка» началась в мае 1960 года, когда вдруг застрелился Вовка Веселков, тот самый Кава, один из первых стиляг. Случаи суицида среди молодежи были тогда для Брянска редким явлением. И для расследования причин самоубийства молодого человека было возбуждено уголовное дело. В квартирах друзей Веселкова провели обыски, сразу же арестовали восемь человек. И это как-то неожиданно совпало с большим количеством заявлений об изнасилованиях, поступивших в милицию от брянских и бежицких девушек. Виновными в изнасилованиях потерпевшие называли стиляг.

Поначалу дело «Божьей коровки» пыталось разрабатывать Управление Комитета госбезопасности. Начались допросы, очные ставки. Но вскоре из показаний задержанных стало ясно, что никакой «политики» в деятельности «Божьей коровки» найти не удастся. Четырехлетней давности псевдовзрыв моста также не тянул на серьезное «политическое» преступление. И тогда дело превратилось в уголовное, но с яркой идеологической окраской. Всего на основании заявлений и показаний потерпевших суд вменил в вину стилягам шесть эпизодов: изнасилования, групповые изнасилования, покушения на изнасилования.

Во время обысков в квартирах некоторых ребят были обнаружены иллюстрации из зарубежных журналов и «образцы современного буржуазного искусства». Эти находки плюс «стильные прикиды» юношей, в которых они появлялись на танцах, не оставили у следователей никакого сомнения в том, что же стало причиной морального разложения молодых людей. Все для всех вдруг стало ясно — тлетворное влияние Запада в виде «разноцветных тряпок», джаза и жевательной резинки подтолкнуло ребят к совершению преступления. Дело «Божьей коровки» стало более чем удачным примером для подтверждения пагубного воздействия западной культуры на умы советской молодежи. Из 29 участников «второго состава» «Божьей коровки» на скамье подсудимых оказалось 10 человек.

ТРЕБУЕМ СУРОВОГО НАКАЗАНИЯ ЭТОЙ ГНИЛИ!

Еще до окончания судебного процесса местные газеты захлестнул шквал писем от возмущенных жителей Брянска и области. Остается только гадать, как в 1960 году, когда не в каждой семье имелся телевизор, а единственным доступным СМИ была районная газета, и рабочие Жуковского велосипедного завода, и комсомольцы совхоза «Унечский» смогли почти одновременно узнать о существовании брянских стиляг.

Цитаты из писем: «С глубоким возмущением узнали о группе стиляг из Брянска. В наше время, когда каждый человек должен внести что-то полезное в общее дело строительства коммунизма, эта жалкая кучка выглядит отвратительно. Советский молодой человек не имеет с ними ничего общего. Мы требуем сурового наказания этой гнили».

«Коллектив нашего отдела крайне возмущен поведением группы молодых стиляг. Мы не можем мириться с тем, что эти тунеядцы, грязные развратники, бездельники будут ходить по нашему городу, дышать с нами одним воздухом, сидеть на одной скамье с честной, здоровой молодежью в институтах, школах, техникумах.Коллектив отдела требует сурового наказания этим тунеядцам».

«С чувством глубокого возмущения узнали мы о моральных уродах нашего общества, над которыми в Брянске идет судебный процесс. Мы требуем осудить их по всей строгости советского закона».

«Идет судебный процесс над кучкой молодых людей, потерявших человеческий облик.Мы просим принять к кучке стиляг самые строгие меры наказания».

«Нельзя без возмущения писать о стилягах-пошляках, которых судят в Брянске. Это — гниль, ее нужно удалить. Их нужно наказать так, чтобы запомнили на всю жизнь. Мы не хотим, чтобы они находились в нашей среде».

А тем временем, по свидетельству очевидцев, сам судебный процесс становился все более похожим на фарс. Потерпевшие путались в показаниях, отказывались от них и давали новые абсолютно противоположные по смыслу. Да и сами описания эпизодов изнасилования звучали довольно абсурдно. Одна из потерпевших писала, что за полтора месяца знакомства с парнями из «Божьей коровки» она добровольно жила с пятерыми из них, однако еще четверо ее изнасиловали, а трое пытались это сделать. Вторая уверяла, что подписать показания об изнасиловании ее вынудили в милиции. Третья заявила, что в интимные отношения с подсудимым вступала по взаимному согласию. Дело разваливалось на глазах. Потерпевшие по ходу процесса превращались в обвиняемых в даче ложных показаний.

И, тем не менее, все десять человек были признаны виновными. Причем самым удивительным стало то, что в приговор вошли эпизоды, основанные на показаниях уличенных в лжесвидетельствованиях экс-потерпевших. А свидетельства в пользу обвиняемых в протокол судебного заседания каким-то странным образом не вошли.

Казалось бы, после оглашения приговора суда в этом деле можно было поставить точку. Но разгоряченному борьбой с «моральными уродами» обществу этого показалось мало. В газетах появились статьи, основным лозунгом которых стало заявление о том, что «язва на здоровом организме молодежи города вскрыта. И задача общественности — до конца выкорчевать этот гнойник». В статьях были опубликованы фотографии некоторых осужденных, указаны имена, фамилии и должности их родителей, домашние адреса их друзей и знакомых. Началась в буквальном смысле травля всех, кто имел хоть малейшее отношение к парням из «Божьей коровки».

Руководитель каждого брянского учреждения считал своим долгом выявление «гнили» и «плесени» у себя в коллективе. Во многих школах, вузах, техникумах, цехах и отделах разоблачали свои местечковые «божьи коровки». На протяжении еще нескольких лет любых модно одетых молодых людей и девушек презрительно называли «божьекоровниками» и укоризненно шушукались за их спинами.

В 1964 году, когда из всех осужденных в заключении оставались только двое, заместитель прокурора РСФСР Б. Кравцов написал протест по делу «Божьей коровки». Внимательно изучив материалы дела, он признал неубедительными большинство доводов обвинения. Президиум Верховного суда РСФСР снизил меру наказания двоим оставшимся заключенным. Однако полностью брянских стиляг так и не реабилитировали.

Евгения Званская

для «Наш Брянск.Ru».

Люди старшего поколения хорошо помнят тот день 25 апреля 1959 года. Стоял тихий теплый весенний вечер. Перед кинотеатром толпились празднично одетые люди. В конце 50-х годов, когда единственными развлечениями в городе были танцы и кино и редкие счастливчики могли похвастаться наличием дома телевизора, поход в кинотеатр действительно был настоящим праздником. Тем более что «Октябрь» считался не только самым лучшим в городе, но и носил почетное звание «Лучший кинотеатр РСФСР». Билеты на вечерний сеанс были распроданы все, даже на приставные места. В зрительном зале находилось более пятисот человек. В тот вечер показывали фильм «Сорока-воровка», драму, снятую по одноименному произведению Герцена. Сегодняшнему поколению, избалованному 3D-фильмами, наверняка не понять, как можно получать удовольствие от просмотра черно-белой экранизации классики. Оказывается, можно, и тогда люди очень любили ходить в кино.

Никто из очевидцев сейчас уже и не вспомнит всех перипетий сюжета этой драмы. Но каждый из них навсегда запомнил тот момент, когда началась трагедия. Потолок начал рушиться после того, как один из героев фильма разбил зеркало. Экран подернулся какой-то мутной пеленой, послышался треск. Зрителям из первых рядов показалось, что в зале аплодируют. Они оглянулись назад, а когда снова повернулись к экрану, на них лавиной обрушился потолок.

В считанные секунды зал погрузился в темноту и тишину. Мгновение спустя со всех концов зрительного зала послышался не крик и не стон, а какой-то нечеловеческий вой. Люди начали метаться в панике, не понимали, что произошло, не знали, что делать. Воздух наполнился угольной пылью. Оказывается, на чердаке для утепления полуметровым слоем лежал угольный шлак. Многие в этой пыли и задохнулись.

Первыми выбрались из зала дважды «счастливчики» — те, кому удалось купить последние билеты на приставные места в проходах возле дверей. Они почти не пострадали. Кто-то из зрителей, повинуясь инстинкту самосохранения, пригнулся и спрятался под креслами. Зрителей в предпоследнем и последнем рядах спасла будка управления. Самый кошмар случился в середине зала, там, где были лучшие места. Зрители, которые смогли выбраться из зала, вызвали пожарных. К кинотеатру стали сбегаться люди, услышавшие сильный хлопок и почувствовавшие в воздухе какой-то странный запах.

Но первыми к месту трагедии, словно стервятники, слетелись мародеры. Об их присутствии свидетельствуют сами пострадавшие, которые находились под завалами. Мародеры срывали золотые украшения и с мертвых, и с живых. Более «совестливые» обрывали тяжелые бархатные портьеры. С появлением милиции грабители исчезли в темноте соседних дворов.

Из представителей официальной власти к кинотеатру прибыл живший на той же улице первый секретарь Советского райкома Федор Александрович Костин. Узнав у совершенно растерявшегося директора кинотеатра, что никаких действий еще не предпринято, Костин позвонил в воинскую часть и вызвал военных. По сигналу тревоги Гражданской Обороны подняли всех врачей в городе. Тут, видимо, стоит пояснить, что такое сигнал тревоги ГО. В то время в каждом доме были радиоточки. Все военнообязанные (в их число входили и врачи) должны были иметь эти радиоточки постоянно включенными. Через них из штаба ГО подавались сигналы тревоги и инструкции для дальнейших действий. Для всего остального населения сигналы тревоги подавались с помощью сирен, установленных на крупных промышленных объектах. Услышав эти сигналы, жители обязаны были включить радио.

Эта ночь была страшной. Мертвых и раненых доставали из-под обломков кинотеатра до самого рассвета. В больницы пострадавших доставляли не только машины скорой помощи, но и таксисты, и немногочисленные владельцы частных автомобилей. Обезумевшие от горя люди разыскивали своих родственников. Видавшие виды врачи вспоминают, что никогда им не доводилось наблюдать такого кошмара: бесконечным конвейером приносили людей с разбитыми руками, ногами, лицами. Хирурги сутками не покидали своих рабочих мест.

ЕСТЬ ПРИВЫЧКА НА РУСИ…

На следующее утро воскресные выпуски газет о ночном происшествии не обмолвились ни словом. Жители соседних городов узнали о случившемся из сообщений «вражеских» радиостанций «Голос Америки» и ВВС. Не секрет, что тогда в Союзе зарубежные радиостанции слушали если не все, то каждый второй. Государство естественно пыталось с этим бороться следующим образом: советская промышленность выпускала радиоприемники, диапазон которых начинался с тех волн, которые до диапазона вещания «вражьих голосов» не доставали. Власти считали, что вопрос закрыт. Но умельцы умудрялись так переделывать приемники, что они преспокойно ловили любые частоты. Тогда же и родилось фольклорное: «Есть привычка на Руси, ночью слушать Би-Би-Си…».

Но как же за океаном и в Европе узнали о брянской трагедии? По всей вероятности, дело обстояло так: в Москве работали аккредитованные журналисты иностранных радиостанций, и хотя Брянск был тогда закрытым городом, шила в мешке не утаили.

Кстати, информационная блокада была еще и телефонной — разговоры на эту тему тот час же прерывались. Вот цитата из статьи в газете «Брянское время», впервые написавшей о той трагедии в 90-х годах: «Сестра Маши Фирсовой узнала о несчастье в ту же ночь по «вражьему голосу». Позвонила из Смоленска: «Что у вас?» Мать успела ответить, что Маша попала под обвал, и тут же их разъединили». И в очередной раз для «поколения GSM» надо уточнить. В то время еще не было автоматических телефонных станций, когда, набрав код города или страны, можно дозвониться куда угодно. На телефонных станциях работали телефонистки. Для осуществления звонка нужно было сначала позвонить на станцию, попросить телефонистку соединить с таким-то номером, затем дождаться звонка от телефонистки и потом уже разговаривать с желаемым абонентом. По всей вероятности, телефонистки прислушивались к разговорам. Видимо, они получили указание — разъединять, если начнется разговор на нежелательную тему.

ТРАУР ТАК И НЕ ОБЪЯВИЛИ

Не был объявлен траур. Никогда так и не был составлен полный официальный список погибших. В июне 1959 года в Москву, в ЦК, была представлена секретная справка. Согласно ей сорок четыре человека погибло сразу, трое умерли позже в больнице. Хоронили жертв трагедии в течение нескольких дней. Хоронили без музыки, лишь два духовых оркестра встречали процессии возле кладбища. Вся улица Красноармейская была оцеплена милицией. На похоронах присутствовало очень много народу. Пытаясь выяснить точное число погибших, считали гробы. Их было гораздо больше сорока семи. Все очевидцы как один сходятся во мнении, что в кинотеатре погибло не менее двухсот пятидесяти человек.

На девятый день трагедии в руки гипсовой скульптуре, находившейся в сквере за «Октябрем» кто-то вложил большой деревянный крест. Милиция и КГБ переполошились, власти боялись провокаций и стихийных беспорядков. Но «злоумышленников» так и не нашли.

Хотя в городе было спокойно, рано или поздно нужно было давать ответ на вопрос, кто же виноват в этой чудовищной трагедии. Выдвигались версии о террористическом акте и диверсии пленных немцев, строивших кинотеатр. Но все оказалось намного банальней.

Конструкции здания держались «на честном слове». По легенде своим существованием кинотеатр был обязан самому товарищу Сталину. Якобы, узнав, что жители Брянска смотрят кино в помещении столовой, вождь распорядился построить в городе кинотеатр. На самом деле инициатива строительства принадлежала первому секретарю обкома партии Александру Николаевичу Егорову. Он выпросил деньги у Маленкова. Деньги выделили, но с условием освоить за полгода. Почему назывался именно такой срок, никто не знает. В заключении комиссии по расследованию причин катастрофы значилось, что «…трагический случай явился следствием преступно халатного отношения к качеству строительных работ и эксплуатации кинотеатра».

Двенадцатиметровая портальная балка была сбита из досок гвоздями. Под тяжестью огромной люстры она стала провисать. Балку привязали к находящейся над ней деревянной ферме. Но конструкция эта долго не выдержала, балка лопнула и лавиной потянула за собой весь потолок.

КТО-ТО ДОЛЖЕН БЫЛ ОТВЕТИТЬ

В городе начались массовые проверки всех учреждений культуры. Многие партийные функционеры и ответственные работники потеряли свои должности. Кого-то исключили из партии. Даже председатель облисполкома Дадонов получил выговор.

Но этих мер при такой страшной трагедии было недостаточно. Кто-то должен был предстать перед судом и понести уголовную ответственность. И такого человека нашли. Им стал директор кинотеатра Дмитрий Панков. Хотя вина его в этой катастрофе была минимальной. Как выяснилось позже, именно Панков долгие месяцы обивал пороги вышестоящих инстанций с заявлениями о плачевном состоянии здания кинотеатра. Говорил о том, что по ночам в зрительном зале слышен треск, предупреждал о возможных последствиях. До катастрофы его никто не слушал, а после трагедии сделали крайним. Дело в отношении Панкова за неимением в его действиях состава преступления было прекращено лишь в 1960 году постановлением пленума Верховного Суда СССР.

Кинотеатр быстро отстроили. Все перекрытия сделали металлическими, люстру вешать не стали. 21 мая 1960 года в газетах вновь появились объявления о кинорепертуаре «Октября». Но построенное изначально на слабых грунтах здание постепенно опять стало давать трещины. Чтобы не искушать судьбу, в 90-х годах кинотеатр снесли. Сейчас на его месте расположен развлекательный центр «City Hall».

Со дня этой страшной трагедии прошло уже более пятидесяти лет. Но после прочтения ежедневных новостных лент становится понятно, что, в сущности, с тех пор ничего не изменилось. Всё также в рекордно короткие сроки осваивают бюджет при строительстве зданий, пытаясь успеть к очередной торжественной дате. Все также наплевательски относятся к технике безопасности. Не прислушиваясь к голосу разума в погоне за длинным рублем, эксплуатируют транспортные средства, выжимая из них последние ресурсы. Список трагедий растет, но история нас так ничему и не учит…

С вводом электрификации на участке появилась автоблокировка и электрическая централизация стрелок и сигналов на станциях этого направления. Были также открыты новые остановочные пункты, отремонтированы платформы, установлено освещение, протянута контактная сеть.

В память об этом знаменательном событии и людях, принимавших самое непосредственное участие в электрификации участка Брянск — Жуковка, в четверг, 4 августа, пройдут торжественные и памятные мероприятия.

На здании участка контактной сети станции Брянск-Орловский будет открыта памятная доска первому электромонтеру контактной сети, Почетному железнодорожнику Олегу Васильевичу Евдокимову. Далее специальный поезд доставит всех участников митинга на станцию Жуковка, где будет открыта мемориальная доска первому начальнику Жуковского района контактной сети Виталию Кузьмину и состоится торжественный митинг, посвященный открытию регулярного движения электропоездов на направлении Брянск — Жуковка.

В торжественных мероприятиях примут участие работники Брянского региона Московской железной дороги, ветераны-энергетики железнодорожного транспорта, машинисты первых электропоездов, представители администрации Брянска и Жуковки.

Фото предоставлено Службой корпоративных коммуникаций Московской железной дороги — филиала ОАО «РЖД».

В 1984 году 18-летний Витя Щербина, проживавший тогда в украинском городе Павлоград, что в Днепропетровской области, был призван на срочную службу в Вооруженные силы. Попал во Львов, в войска специального назначения. Служба ответственная, мобильная, требующая определенной физической подготовки. В случае возникновения опасной ситуации военнослужащие должны были в течение суток со всей техникой и амуницией оказаться в любой точке необъятного тогда еще СССР и приступить к выполнению боевой задачи.

Ударил «Набат»

К апрелю 1986-го, служба перевалила за половину, до дембеля оставалось полгода. Виктор Григорьевич вспоминает:

— У нас в казарме находилось специальное табло, которое загоралось и оповещало об уровне тревоги. На экране было три строки — три условных наименования: верхняя — «Ворон» — значит тревога. Если светился «Гром» — это обозначало учебную тревогу. И последняя строка — «Набат» — боевая тревога. За период службы не раз случалось, что загоралась строка с «Вороном» или «гремел» «Гром», это считалось нормальным явлением. Мы оттачивали навыки и умения, необходимые для успешного выполнения поставленных задач. Но «Набат» никогда «не гремел».

И вот 26 апреля 1986 года, в воскресенье, «Набат» все-таки зазвучал. Военнослужащие были в недоумении. Недалеко ведь государственная граница. Так называемая «холодная война» — противостояние стран НАТО и СССР — еще не кончилась, «горбачевская» перестройка только набирала обороты. Солдаты подумали, что начались боевые действия. Никто из командиров части ничего не мог пояснить.

«Нас построили и приказали получить противогазы, защитные костюмы, но не те с которыми мы выходили на учебные тревоги, а из боевого резерва, — рассказывает Щербина. — В казарме стояли специальные опломбированные ящики, в которых и находился этот самый резерв. Это означало, что все гораздо серьезнее, чем нам казалось в начале».

Как в кино о войне…

В считанные часы бронетранспортеры, машины, оружие и другое спецснаряжение были загружены на железнодорожные платформы, солдаты разместились в вагонах-теплушках и отправились в неизвестном направлении. Все держалось в строжайшей тайне. Лишь под Киевом военнослужащим объявили, что произошла авария на Чернобыльской атомной станции. Весь личный состав с железнодорожных платформ пересел на технику и отправился своим ходом в город Припять.

Виктор Григорьевич с горечью вспоминает, как им на встречу текла людская река беженцев с территорий, которые подлежали обязательной эвакуации.

— Раньше в фильмах о войне не раз видел, как эвакуировали гражданское население от наступающих фашистов. И тогда люди со своим домашним скарбом уныло шли по дороге. В основном это были дети, женщины, старики. Не думал, что когда-нибудь мне что-то подобное придется увидеть не в кино, а в жизни. До чего жалко людей было, у мужиков слезы на глазах наворачивались…

Каждые три дня новая форма

29 апреля, через три дня после аварии сержант Щербина со своими сослуживцами был уже в Чернобыле. Задача военнослужащих — охранять периметр зоны отчуждения. Дежурство по графику — сутки через двое. Главное — не пропускать посторонних, следить за порядком на прилежащей территории, обеспечивать сохранность вверенных объектов, обеспечивать пропускной режим.

— Мы впервые столкнулись с радиацией, с незримым врагом, который не имеет вкуса, запаха и от этого чувствовалась тревога, напряжение, какая-то странная незащищенность и уязвимость. А вокруг брошенные поселки, дома, жизнь остановилась, будто вымерло все. Лишь кошки, да собаки в одночасье оставшиеся без хозяев. Еще вчера этот красивый благодатный край стал вдруг мрачным и безликим. Никто не был готов, никто не знал противоядия, успешных способов борьбы со случившейся бедой. Четверть века с той поры прошла, а до сих пор вспоминать больно.

После суточного дежурства солдат привозили в палатку, так называемую баню. Там они мылись специальными препаратами. Форменную одежду, в которой они несли службу, запаивали в плотные целлофановые мешки и увозили, скорее всего, их глубоко закапывали в землю. Одежда, как и все вокруг, ужасно «фонила». Солдатам выдавали новую форму. Часовые даже не подшивали ее, ходили как «махновцы». А зачем подшивать, если через три дня снова переоденут.

Чуть ниже смертельной…

— Кормили нас как на убой, — шутит Виктор Григорьевич, — оно и понятно, в условиях радиации сопротивляемость организма резко снижается, а потому лишние калории здесь не лишние.

Ежедневно у каждого военнослужащего замеряли уровень радиоактивного заражения, и эти показатели вносили в «карточку учета доз радиоактивного облучения». Ото дня ко дню уровень радиации в организме человека накапливался и становился все больше и больше.

Читаем карточку сержанта Щербины: 30 апреля 1986 года (первые сутки его дежурства на посту) — 1,54 рентген. А вот показатели 23 мая, меньше чем через месяц, — 25,64 рентген. Говоря более понятным языком, за время несения службы в Чернобыле сержант Щербина набрал дозу облучения организма, которая превышает допустимую максимальную в боевых условиях, но чуть ниже смертельной.

Та командировка бесследно не прошла. Виктор Григорьевич дрожащим голосом вспоминает своих сослуживцев. Двое парней, с которыми он призывался из родного Павлограда, и служившие с ним в Чернобыле, не дожили до сорока лет.

— После службы я как-то не чувствовал последствий Чернобыля, — говорит отставной майор милиции Щербина. — А вот после тридцати лет болячки как сговорились, накатили разом.

По понятным причинам он не хочет говорить на эту тему, да и спрашивать об этом не надо.

Брянск — вторая родина

После демобилизации Виктор Щербина вернулся домой в родной Павлоград и поступил на службу в спецкомендатуру органов внутренних дел. А потом его, как перспективного сотрудника, подающего надежды, отправили учиться по профилю. Единственным учебным заведением по всей стране, где готовили офицеров спецкомендатуры, была Брянская специальная средняя школа милиции. Так Виктор Григорьевич оказался в нашем городе. Здесь он познакомился со своей будущей женой. Успешно закончил учебное заведение и остался служить в брянской милиции. В настоящее время ветеран органов внутренних дел Виктор Щербина — сотрудник службы почтовой безопасности. Пожелаем ему и в его лице всем чернобыльцам здоровья и успехов!

Ты помнишь, как всё начиналось

В начале 50-х годов город стал стремительно развиваться: строились и реконструировались промышленные предприятия, границы города значительно расширились. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 2 июня 1956 года города Брянск и Бежица были объединены в один город. И этот факт потребовал абсолютно другого подхода к организации пассажирского движения.

Первый троллейбус

В 1957 году на окраине Советского района было начато строительство троллейбусного депо на 50 машин. Одновременно велись работы по реконструкции улиц и мостов, инженерных сетей и сооружений по маршрутам троллейбусного движения, появлялись новые городские магистрали. Шло строительство тяговой подстанции №1, велся монтаж контактных и кабельных сетей. К работам были привлечены многие строительные, монтажные, эксплуатационные и промышленные предприятия, комсомольцы и учащаяся молодежь города.

В строительстве первой линии троллейбуса принимал участие не только весь город, но и вся страна. Так, Тула прислала 550 опор контактной сети, коллективы Запорожского электроаппаратного завода, «Уралэлектроаппарата», «Москабеля», «Ташкенткабеля» и Магнитогорского металлургического комбината досрочно поставили оборудование для тяговой подстанции, кабель и контактные провода. Бригада Московского специализированного треста пуско-наладочных работ активно участвовала в монтаже и на стройке троллейбусного хозяйства, в обучении эксплуатационников.

Начальником создаваемого в Брянске управления троллейбусами был назначен Герой Советского Союза Александр Васильевич Сидоров (его имя сегодня носит троллейбусное депо №1), а главным инженером — Юлий Вениаминович Пупко. В 1960 году в Рязанское троллейбусное управление была направлена первая группа курсантов для обучения специальности водителя троллейбуса. После успешного окончания курсов у нашего города появились 30 своих водителей, готовых сесть за руль троллейбуса. В этом же году к годовщине Октябрьской революции Брянск получил замечательный подарок: был принят в эксплуатацию Октябрьский мост через Десну, подано напряжение в контактную сеть, и троллейбус под управлением водителя Михаила Сергеевича Бортулева в сопровождении машин со строителями моста и троллейбусной линии совершил пробный рейс до вокзала Брянск-I.

День рождения «троллейбусного дома»

Троллейбусное депо №2

Торжественное открытие депо состоялось 3 декабря 1960 года: троллейбусы сделали несколько рейсов, а первыми пассажирами стали строители депо. Спустя два дня началось регулярное движение троллейбусов по единственному в то время маршруту «Троллейбусное депо — вокзал Брянск-I». Так 5 декабря и стало официальным днем рождения троллейбусного управления. Статистические документы того времени утверждают, что парк депо насчитывал пять машин типа МТБ-82Д, а за 25 дней декабря было перевезено 282 тысячи пассажиров.

Но это было еще только начало. Уже в 1961 году вместе с завершением строительства нового моста через Десну открылось движение по маршруту №2 «Мясокомбинат — вокзал Брянск-I». Спустя год после ввода в строй дамб через Верхний и Нижний Судки, а также Первомайского моста троллейбусный маршрут связал Советский и Бежицкий районы. В 1966 году в целом было завершено создание троллейбусной сети нашего города, связывающей все его районы. В город пришел новый вид пассажирского транспорта, который сильно изменил его исторический облик.

1 + 1 = 2

К концу 60-х дальнейшее развитие троллейбусного транспорта начала сдерживать малая мощность ремонтной базы. Поэтому в феврале 1972 года в эксплуатацию было сдано депо №2 в Бежицком районе, рассчитанное на обслуживание 100 троллейбусов. Через пять лет отреконструировали депо №1, и его мощность возросла также до 100 машин. В период с 1960-го по 1981 год развитие троллейбусных линий в городе шло высокими темпами. В результате этого были открыты все существующие в настоящее время маршруты, построено 2 депо и 8 из 11 тяговых подстанций, парк троллейбусов вырос с 5 до 185 единиц.

По словам начальника Брянского троллейбусного управления Владимира Носача, сегодня предприятие имеет разветвленную инфраструктуру и обеспечивает более 65% пассажирских перевозок в городе. Ежедневно троллейбусы перевозят более 450 тысяч человек — по численности это почти все население Брянска.

«В целом праздник традиционно проведем «по-семейному», для своих, — рассказал один из лидеров «шандыбинцев» Сергей Петрович. — Кое-что, выплеснется на трибуны —все же календарный матч обязывает. Будут призы, подарки, некий перфоманс — увидите завтра. В принципе, дата не столь круглая, но мы будем постепенно наращивать обороты. Продолжается работа в архивах, мы желаем сделать общенародным достоянием весь масштаб личности Его Сиятельства. А по-настоящему грандиозного, я бы сказал, церителиевского размаха, празднования достигнут к 300-й годовщине, которая, кстати, совпадет и с пятидесятилетием нашего объединения. Впрочем, уже сейчас могу без ложной скромности сказать, что сам факт нашего существования работает на то, чтобы выдающийся русский сподвижник Его Сиятельство граф Шандыбин не был забыт потомками.

Его сиятельство граф Василий С. Шандыбин происходит из русских дворян. Родился 14-го октября 1745-го года. C 1760-го года служил в конной гвардии, участвовал в русско-турецких войнах, где покрыл себя славой. Был ранен при Бендерах и награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. В декабре 1790-го отличился при штурме и взятии Измаила, сражаясь в 6-й колонне Кутузова. Отличился также при штурме Очакова (орден Свягото Георгия 3-й степени). В 1791-ом году вышел в отставку по ранению и, будучи чрезвычайно расположен к историческим изысканиям, переехал на проживание в Брянск, где и затеял написать целый ряд работ по истории Государства Российского.

Однажды, трудясь над архивами, граф Шандыбин обнаружил, что с незапамятных времен на Брянской земле существовала игра с мячом, которая называлась «шалыгой»: игроки ногами стремились загнать мяч в «город» противника. Играли в лаптях на льду рек или на базарных площадях кожаным мячом, набитым перьями. Еще одна из таких игр — «кила» — была известна среди крепостных крестьян.

Правила ее таковы: «На левой стороне двора около осьмидесяти человек играют в килу — кожаный, набитый волосом, мяч величиной с человеческую голову. Две партии сходились стена на стену: один из участников вел килу, медленно продвигая ее ногами, в чем состоял верх искусства игры, потому что от сильного удара мяч мог перейти в противоположную сторону, в лагерь неприятеля, где им бы завладел противник. Запрещалось бить с носка – при этом можно было нанести удар в ногу оппонента. Запрещалось бить с закилька, то есть, забежав в лагерь неприятеля и, выждав, когда мяч перейдет на его сторону, прогонять его до города – назначенной черты. Нарушающему правила игры мылили шею: «Кила!» — кричали ученики. Это означало, что город взят. Победители в восторге и с гордостью возвращались на свое место».

Любопытно, что на игру в мяч русские люди шли охотнее, чем в церковь, поэтому именно церковники, в первую очередь, призывали к искоренению народных игр. Еще в своде церковных постановлений XVI-го века было сказано об играх в мяч: «А ще кто в праздники, или в недели, или в святые вечера на игрища ходит, семь лет да запретится, поклонов сто на день и двести молитв».

В указе царя Алексея Михайловича от 1648-го года было сказано об играющих в мяч: «А которые люди от сего богомерзкого дела держаться и по нашему указу тем людям велено делати наказание: и вы б тех велели бить батогами, а которые люди от такова бесчиния не отстанут, а вымут такие богомерзкие игры и вдругорядь, и вы б тех ослушников велели бить батогами; а которые люди от того не отстанут, а объявятся в такой вине и в третие и четвертые, и тех, по нашему указу, ведено ссылать в украйные города».

Чрезвычайно заинтересовавшись, граф Шандыбин прознал, что подобная игра существует в Англии, и тут же отправился туда, дабы ознакомиться с нею на месте и посмотреть, чем она лучше противу русской. Приехавши, его сиятельство обнаружил, что жители английских селений устраивают своеобразный футбол, в котором участвуют все мужчины. Игра проходила по всем улицам и площадям поселка, не подчиняясь никаким правилам. Иногда она продолжалась целый день, так как ворота могли находиться на расстоянии 3-5 км друг от друга. Считалось, что тот, кто нанесет наибольший вред мячу, весь год будет избавлен от бед и болезней.

Подобные обстоятельства его сиятельство граф счел сумбурными и лишенными какого бы то ни было разума, и с тем вернулся на родину, где на основании уже существующих правил игры в «килу» и «шалыгу» разработал единую систему правил, после чего собрал из своей челяди две команды. Не будучи лишен известного чувства юмора, Его Сиятельство дал командам названия: тех, кто присматривал в хлеву за свиньями, так и назвал: «Свиньи», а мужиков с конюшни назвал, стало быть, «Кони». С тех пор еженедельно сии мужики между собою играли с переменным успехом; затем и соседние помещики таковой забавой заинтересовались, и вскоре команд стало числом десять, а там и двенадцать.

Что же до Англии, то оттуда посмотреть на российские достижения прибыли специальные лорды. Посмотревши, они тихонечко все записали, после чего уехали обратно и обосновали свой футбол так же, как и русский, но никому о том не сказали, потому и принято думать, что футбол на самом деле пошел из Англии.

Денис Титкин.

О том, что «Высочайший Визит» в Бежицу состоится, на заводе стало известно в конце марта 1915 года. К ответственной встрече принялись готовиться и заводская администрация, и все жители рабочего поселка. Через три недели, как писала 19 апреля газета «Телеграммы Петроградского телеграфного агентства», Бежица приняла «совершенно праздничный вид»: «Для следования Государя по заводской территории сооружен особый поезд, состоящий из двух открытых вагонов, обнесенных художественно выполненными решетками и инициалами Их Величеств. Заводские здания, общественные учреждения, платформы и частные дома в Бежице и близлежайших поселениях богато декорированы зеленью, гирляндами и национальными флагами. Всюду надписи: «Боже, Царя храни!». На улицах большое оживление. Всюду толпы патриотически настроенных рабочих и обывателей».

Николай II прибыл в Бежицу 20 апреля, ровно в 9 утра. Выйдя из вагона в сопровождении министра двора графа Владимира Фредерикса и лиц свиты, государь принял рапорты орловского губернатора Сергея Андреевского и начальника Брянского гарнизона генерала Семена Ванкова. Выслушав со вниманием всех встречающих, он милостиво принял торжественные приветствия, подношения хлеба-соли и пожертвований на нужды раненых. Предводитель Брянского уездного дворянства князь Вячеслав Тенишев ко всему прочему преподнес государю икону его небесного покровителя — святителя Николая.

Рядом, на Преображенской площади, находившейся между платформой и храмом, расположились бежичане. Вдоль красной дорожки, выполненной из крашеных опилок, ровными и плотными рядами расположились ученики средних и низших учебных заведений Бежицы, числом более 3600 человек. Рядом находились духовые оркестры заводского пожарного общества и мужской гимназии. Как только государь с чинами свиты ступил на красную дорожку, собравшиеся в едином порыве под музыку двух духовых оркестров грянули гимн «Боже, Царя храни!».

Хорошо было известно правило царя посещать храмы тех мест, где ему приходилось бывать. Так и в этот раз, прежде чем отправиться на осмотр Брянского завода, Николай Александрович пошел в величественный Преображенский храм Бежицы. Отстояв краткий молебен и выслушав краткое торжественное слово настоятеля протоиерея Федора Случевского, государь приложился к святому кресту. Только затем, выйдя из храма, тем же путем он отправился на автомобиле на осмотр Брянского завода. Дело в том, что машины государь привез с собой. Последний вагон царского поезда был переоборудован под автомобильный гараж. Личный шофер государя — известный французский изобретатель Адольф Кегресс — внес в конструкцию вагона следующую особенность: задняя стенка вагона откидывалась на рельсы таким образом, что по ней свободно могли съезжать царские автомобили.

Возле триумфальной арки при входе на заводскую территорию Николай II был горячо встречен бежицкими рабочими. Первыми в их рядах стояли самые уважаемые, прослужившие на заводе не менее 20 лет каждый. Из их среды вышел мастеровой плужного цеха Стефан Латышев и преподнес императору хлеб-соль на деревянном художественной работы резном блюде с такими словами: «Великий Государь! Рабочие Брянского завода счастливы тем, что Ты, Державный Хозяин Земли Русской не забываешь нас, — пришел посмотреть наш труд в эту годину, когда наши дети и братья грудью стоят на поле брани за Тебя и дорогую родину, а мы здесь не покладая рук своих с радостью отдаем свой труд и свое достояние на славу Тебе и счастье России. Милостиво прими, Государь, нашу хлеб-соль». Тронутый этими сердечными словами Николай Александрович горячо поблагодарил рабочих за их теплый прием и труд во время Великой войны и подарил на память говорившему речь рабочему серебряные часы.

Недавно подносное дарственное блюдо, на котором рабочие Брянского завода преподнесли императору Николаю II хлеб-соль, было обнаружено в антикварном салоне «Русские сезоны» в Санкт-Петербурге (Набережная Фонтанки , 24; www.antik.su , лот №259). Большое деревянное блюдо (более полуметра в диаметре) хорошо сохранилось. Выполненное руками самих рабочих, с вырезанным на нем двуглавым орлом, оно заключает в себе надпись, сделанную по кругу: «ДЕРЖАВНОМУ ХОЗЯИНУ РУССКОЙ ЗЕМЛИ. РАБОЧИЕ БРЯНСКОГО ЗАВОДА. 20.04.1915».

Проследовав в прогулочный поезд с двумя вагонами открытого типа, сооруженный руками брянских рабочих ради одной поездки, государь отправился на осмотр Брянского завода. Путь монарха также пролегал по «одноразовой», ради этого торжественного дня возведенной, узкоколейной железной дороге. «Державный Хозяин Земли Русской» не только посетил завод, но и во всех подробностях познакомился с процессами производства и различных работ. Государь увидел полный цикл производства снарядов, паровозов, вагонов, гвоздей, сельхозорудий. Посетил деревянную мастерскую. Осмотрел работу «превосходной электрической станции», снабжавшей электричеством не только завод, но и всю Бежицу. Николай II осматривал завод с интересом, расспрашивал мастеровых, вникал в процесс производства, часто подходил к станкам и беседовал с рабочими, интересовался подробностями работы. Нередко, общаясь с бежичанами, говорил: «Очень рад быть у вас на заводе. Великое вам спасибо за ваш труд».

«Все население было растрогано посещением Царя, — пишет придворный историограф генерал-майор Дубенский. — Все рабочие свободно окружали Государя, видели Его в расстоянии шага, двух, слышали Его речь, голос, и чувствовали ласковое, доброе обращение. Государь, видимо, хотел ясно показать, как он ценит эту полезную работу нашего русского человека в трудное и тяжелое время на Руси. Когда Государь и Свита на отдельной платформе переезжали из одних мастерских в другие, толпы рабочего люда бежали за Царем. Всюду виднелись славные, простые русские лица, всюду слышалось ура, и шапки летели в воздух».

Наступил обеденный час, и государь прервал осмотр завода «для завтрака». Сев в автомобили, царь и сопровождавшие его чины свиты отправились в поезд. И когда императорский автомобиль выехал с территории завода на улицу Мценскую (современная улица XXII съезда КПСС), государь неожиданно повелел остановить его. Взор монарха упал на новые уютные домики для служащих Брянского завода. Его величество пожелал их осмотреть. Выйдя из автомобиля, он взошел на одно из крылечек и постучал. Дверь открыла супруга мастера электрического цеха Пелагея Соловьева. Каково же было удивление женщины, когда она увидела на пороге своего дома самого «Царя Батюшку»! От избытка чувств она упала перед ним на колени. Такой же неожиданной оказалась и следующая встреча, когда государь зашел в соседний домик, где жила семья мастера вагонного цеха Никиты Передельского. По свидетельству историографа Дубенского, государь «необычайно ласково, добро, внимательно расспрашивал хозяев квартир об их жизни, и нужно было видеть, с каким благоговейным трепетом отвечали эти русские женщины своему Царю. А когда Государь передал хозяйкам квартир в память Своего посещения подарки для них, в виде часов, то смущению и радости не было конца». После этого случая Мценскую улицу бежичане стали именовать Царской.

В три часа по полудню государь продолжил осмотр Брянского завода с посещения общезаводской выставки, устроенной специально к высочайшему визиту в новом здании цеха металлических конструкций и крановом. В настоящем это здание с надписью «1914» сохранилось, находится около «первых проходных» БМЗ и хорошо видно с улицы. Выставка представляла собой демонстрацию лучших достижений Брянского завода. Все четырнадцать заводских отделов собственными силами организовали небольшие, но красиво оформленные и богато декорированные павильоны. Даже вывески с названиями цехов были выполнены сообразно содержанию. Вывеска снарядного цеха была набрана из различных снарядов и гильз, вывеска гвоздильного — из гаечек, болтиков и прочих метизов, чугунолитейного — из цельного прута, красиво согнутого в название цеха, и т.д.

Продукция, не вместившаяся в формат выставки, была представлена на фотографиях. Здесь были паровоз, вагон-снегоочиститель, сельскохозяйственные машины и орудия, станки, крупные снаряды в человеческий рост, чугунные и стальные отливки крупной паковки и прочее. Нередко встречались и «изюминки»: в павильоне механического цеха, например, был помещен крупный металлический блок, на котором различными фрезами была витиевато вырезана церковнославянскими буквами строка Государственного гимна: «ЦАРСТВУЙ НА СТРАХ ВРАГАМ». Большое место на выставке было отведено крупному заводскому лесному хозяйству, находящемуся в поселке Людинка. Были представлены разделанные и виртуозно распиленные столетние дубы, ясени, сосны и другие породы деревьев.

На выставке государю были преподнесены «точно исполненные» и предназначенные в дар наследнику цесаревичу модель подъемной крепостной башни для двух пушек «со всеми сложными механизмами» и модели двух плугов и бороны. Здесь же император приобрел для нужд своего личного гаража токарный станок, созданный руками воспитанников заводского ремесленного училища. Государь беседовал с некоторыми рабочими и удостоил четырех из них памятных подарков — серебряных часов. Всего по итогам высочайшего визита их получили 26 человек. По окончании осмотра общезаводской выставки государь оставил запись в Книге почетных посетителей завода.

Дальнейший маршрут императора пролегал уже по самой Бежице. Государь на автомобиле проследовал в заводскую больницу, построенную на 150 коек, где «хвалил образцовый порядок». К тому времени бежицкая больница уже имела в своем арсенале среди прочего современный рентгеновский кабинет, отделы светолечения, гидротерапии и ортопедии. Больница теперь использовалась и как госпиталь, где лечились доставленные сюда с фронтов раненые. Государь побеседовал с воинами, и затем вручил некоторым из них боевые награды — медали «За храбрость» на георгиевских лентах. До наших дней сохранился один из трех корпусов бежицкой больницы, сейчас в нем размещается пенсионный фонд. После больницы государь отправился в хлебопекарню, все машины которой приводились в движение электричеством. Мощности производства хватало на полное обеспечение нужд всего рабочего поселка. Здесь император попробовал хлеб и «другие предметы пекарни».

Следующим его величество посетил лазарет Всероссийского земского союза на 400 кроватей, размещенный в здании заводской женской гимназии (старый корпус БГУ). В лазарете государь удостоил многих раненых воинов «милостивых расспросов и слов одобрения» и вручил многим медали «За храбрость» и один орден Святого Георгия IV степени.

Перед отъездом императора к нему подошла депутация самых старых рабочих, прослуживших на заводе не менее 40 лет, то есть трудившихся здесь с самого его основания. Среди подошедших к государю были и имеющие за свои труды высочайше подаренные кафтаны. От лица всех тружеников Брянского завода они преподнесли государю императору икону Божией Матери в ризе шитой жемчугом со следующими словами: «Ваше Императорское Величество. Мастеровые и рабочие, в числе 15 000 человек, повергают к Вашим стопам их верноподданнические чувства и просят Всемилостивого Государя осчастливить их и принять от них икону Божией Матери в память пребывания Вашего Императорского Величества на Брянском заводе в Бежице». Государь был тронут. В 6 часов 20 минут императорский поезд отправился в путь под громогласное исполнение гимна и несмолкаемое «УРА!» вырывающееся из груди всех бежичан, осчастливленных «радостью целого дня ближайшего общения со своим государем».

Досталось немного от славы Высочайшего Визита и уездному Брянску. Императорский поезд ненадолго остановился на станции Брянск-Орловский, где государя приветствовали три роты солдат маршевого батальона, готовящихся к отправке на фронт, а также жители Привокзальной слободы (современного Володарского района). Ученики местной церковно-приходской школы, которые через ученицу Лидию Капустину преподнесли государю альбом с фотографиями школы. Николай II принял подарок и подарил девочке на память «малые серебряные часы с золотым орлом и серебряной шейной цепью».

В завершение приведем записанные императором поздно вечером в поезде как всегда характерные для него лаконичные строки из личного дневника: «20 апреля. Понедельник. В 9 час. Прибыл в Бежицу на Брянский завод. После встречи пошел в церковь и оттуда на моторе по мастерским. Видел много интересного и для себя поучительного. Было очень жарко и дул отчаянный ветер, подымавший тучи пыли. Завтракал с начальством и высшей администрацией завода. В 3 час. продолжил осмотр мастерских и прекрасно устроенной выставки в новой крановой мастерской. Заехал в два дома рабочих, больницу, хлебопекарню и лазарет на 500 раненных. Пошел дождь и сразу сделалось холодно. В 6.20 уехал обратно на Орел очень довольный всем виденным. В Брянске обошел три роты маршевого батальона. После обеда читал усиленно».

Через день директор Брянского завода Буховцев писал начальнику царской охраны генералу Спиридовичу: «До сей поры мы всё еще не можем прийти в себя после Высочайшего посещения. Вчера с утра рабочие оказались совершенно не в состоянии спокойно выйти на работу, а попросили разрешения отслужить на площади молебен о здоровье Государя Императора, а затем прошли с его портретами и флагами по улицам, по которым Его Величество изволил проследовать. Сегодня утром рабочие хотели было продолжать вчерашние манифестации, так что пришлось мне убеждать их, указывать им, что Его Величеству было бы неприятно, если бы он узнал, что Его приезд на Брянский завод повлек за собой прекращение работы по изготовлению снарядов. Рабочие вернулись в мастерские и принялись с удвоенной энергией за работу… Влияние на умы рабочих приезда Его Императорского Величества оказалось огромное. Пришлось слышать лично вроде того, что: «Если теперь при мне кто худо скажет про Государя — глотку перерву!».

Фотокопии автора из фондов РГАКФД.

Издревле любой мудрый правитель, заботящийся о благосостоянии своего государства, стремился узнать, сколько конкретно у него подданных, военнообязанных и налогоплательщиков. «Великое государство не может без учета населения жить», — именно так о переписи населения еще говорила Екатерина Великая. Однодневная перепись в Брянске проходила в далеком 1881 году. В мае того года Брянской городской Думой было принято постановление о проведении однодневной переписи населения города. Одновременно с переписью населения также переписывали квартиры и животных (коров и лошадей). Эта акция началась в восемь утра 26 сентября 1881 года и к четырем часам дня была закончена.

Оказалось, что в это время в городе Брянске было во владении разных учреждений 1 тысяча 995 дворовых мест и 2 тысячи 820 обитаемых квартир. По данным переписи, мужчин было намного больше, чем женщин: на 7 тысяч женщин их приходилось 8 тысяч. Довольно большое внимание в переписи 1881 года уделялось семейному положению брянских горожан. Так, среди мужского населения насчитывалось 4 тысячи холостых и 3 тысячи 300 женатых человек. 200 человек были вдовцами и 32 человека — в разводе, чего нельзя сказать о последней переписи населения уже 2002 года. По итогам ВПН-2002 года, в брачной структуре населения было зафиксировано 110 тысяч 298 человек в разводе.

Важное место при проведении переписи заняло определение религиозной принадлежности населения. По вероисповеданию городские жители распределялись следующим образом: 14 тысяч православных, 16 человек — старообрядцев,131 —католик, 31 протестант, 392 иудея, 14 магометан. В переписи 1881 года, к сожалению, не нашли отражения национальный состав и принадлежность горожан к языковым группам, что в корне отличается от современных переписей XX и XXI веков.

Себастиан Штоппер. По материалам Федерального архива — военного архива Фрайбурга в Брейсгауе.

Впервые брянские партизаны рискнули провести операцию в районе железнодорожного моста около станции Выгоничи 8 марта 1942 года. Тогда девять вооруженных человек прокрались в район, прилегающий к мосту, и обстреляли немецкую охрану. Бойцы 701-го немецкого караульного батальона ответным огнем вынудили партизан отступить. Надо заметить, что, несмотря на постоянные бомбардировки советской авиацией, двухпутный мост хорошо охранялся и работал в полную мощь. Ровно через год после первой попытки взять мост партизаны снова выдвинулись к нему. На этот раз с тщательной подготовкой и более серьезными намерениями.

Подрывники за работой

Командиры партизанских бригад давно планировали операции по разрушению жизненно важного для снабжения немецких войск моста. Партизанское руководство вначале отказывалось от плана непосредственного нападения на объект из-за того, что мост хорошо охранялся. Ведь атака стоила бы многих жертв без гарантии результата. В конце декабря 1942 года был выработан план, по которому на мост направлялась самоходная дрезина со взрывчаткой. Последняя должна была взорваться с помощью дистанционного взрывателя на мосту. Для уточнения деталей операции на место был направлен партизанский разведчик Анатолий Кожевников. Его задачей было определить расстояние от последнего километрового столба до самого моста. Однако Кожевников был задержан немецкой охраной и во время допроса рассказал о плане с дрезиной. Таким образом, намеченный удар не состоялся.

Лишь через два месяца, в конце февраля 1943 года, сложилась ситуация, которая позволила спланировать нападение на железнодорожный мост. Шансы на успех были высоки: несший службу по охране моста известный своей жестокостью 707-й баварский батальон был заменен на более слабое соединение. 24 февраля 1943 года охрану 40-километрового участка железной дороги Брянск — Выгоничи (включая железнодорожный мост) принял на себя 974-й батальон под командованием майора Хинтерюра. Батальон имел в своем распоряжении примерно 400 военнослужащих, разделенных на четыре роты. Атаки партизан должна была отбивать третья рота батальона. При этом непосредственно у моста оставались лишь 85 человек, средний возраст которых составлял около 40 лет.

Следует отметить, что выделенный для защиты полотна и моста батальон был самым плохим в составе 62-го полка. К тому же после потерь на Ельнинской дуге в его состав для пополнения прибыли истощенные австрийские крестьяне. Боеготовность батальона была настолько слабой, что собирались даже расформировать всю вторую роту. За один год батальон сменил три командира. Ротные подходили к своим обязанностям только условно. Корпус унтер-офицеров устарел, был подавлен и не справлялся со своими задачами на восточном фронте.

Рота помимо всего прочего была слабо вооружена. База на западной стороне моста была укомплектована 47 винтовками, 3 немецкими пулеметами 08/15, 4 чешскими пулеметами 26/Т и 3 тяжелыми советскими пулеметами. На восточном берегу у немцев было 34 винтовки, 2 немецких пулемета 08/15, тяжелый немецкий пулемет 34, чешский пулемет 26/Т и тяжелый советский пулемет. Автоматов на вооружении части, охранявшей мост, не было. И чтобы не растрачивать силы вверенной ему роты, капитан Пампус отказался от выдвижения дозоров вдоль железнодорожного полотна.

Через несколько минут стрелка взлетит на воздух

Подходы к мосту защищало минное поле, и расположение мин на нем постоянно менялось, чтобы усилить охрану объекта. Интересно, что в первой половине дня 7 марта 1943 года у моста были разгружены шесть орудий противовоздушной обороны. Если бы они были применены в бою, то уничтожили бы противника. Но оружие не успело поступить в часть ко времени нападения партизан.

Для операции по взрыву «Голубого моста» были мобилизованы около 1200 человек из различных партизанских соединений. Немецкая охрана оценила впоследствии количество нападавших в 700 человек. Оккупационные власти знали о партизанских бригадах в лесах южнее Брянска из сообщений перебежчиков, а также из донесений разведки. Однако сил немецких, венгерских и местных батальонов хватало лишь для охраны военно-стратегических объектов.

Партизаны, в свою очередь, усиленно готовились к предстоящему нападению. 4 марта 1943 года им удалось взять «языка»: в 6-ти километрах к востоку от Выгоничей был захвачен немецкий солдат, который сообщил ценные подробности и детали охраны моста. Команды взрывников тренировались на деревянных моделях объекта, бойцам выдали современные пистолеты-пулеметы и другое оружие. Однако самым существенным и решающим элементом нападения стала его внезапность. Кроме того, неожиданностью для охраны моста стало то, что атака велась не только с восточной стороны объекта, обращенной к лесу, но и с западной, подходить к которой нужно было по чистому полю.

Утром 7 марта 1943 года партизаны направились на север. Для того чтобы попасть в район сосредоточения, основной ударной группе нужно было пересечь железнодорожную линию юго-восточнее моста, недалеко от села Полужье. Таким образом, партизанские группы сосредоточились на плацдарме, занимающем болотистую местность на берегу Десны, к северу от железнодорожного моста. Здесь партизаны разделились. Одна часть на 15 санях пересекала замерзшую реку и должна была атаковать мост с запада, другая же должна была совершить нападение с северо-восточного направления.

Нападение на мост началось с обеих сторон железнодорожного моста в 23 часа 15 минут берлинского времени. Из леса на юго-западной оконечности моста велся поддерживающий наступление огонь из пулеметов и минометов. В свете сигнальной ракеты немецкие солдаты, охранявшие мост, могли видеть неожиданную для них атаку и беспрерывный, подавляющий обстрел командного пункта роты на западном берегу Десны. Одновременно с криками «Ура!» примерно 250 вооруженных автоматами партизан атаковали мост с запада. Они приблизились вплотную к охране и сбивали с ног находящихся на железнодорожной насыпи немецких солдат. При этом смертельное ранение получил командир роты капитан Пампус. Оставшийся в строю личный состав нес тяжелые потери и без командира оказал слабое сопротивление. Кроме того, сказалось и то, что из строя вышли несколько немецких пулеметов.

Толовые шашки в действии

Уже в течение боя партизаны начали таскать на мост мешки со взрывчаткой и устанавливать их в мостовые ящики. Для взрыва использовались 450 килограммов тола и 500 килограммов аммонита. После закладки взрывчатки и отхода взрывники западной группы под командованием Лапшина 8 марта 1943 года в 00 часов 25 минут берлинского времени с помощью проводов и пущенного по ним электрического зажигания взорвали «Голубой мост» через Десну около Выгоничей.

С запада у моста, на базе №7, погибли пятнадцать немецких солдат, в том числе командир роты и три унтер-офицера. Шесть солдат были ранены. Тела трех убитых немцев обнаружили раздетыми, их обмундирование было похищено. Трое попали в плен. Позже немецкие силы обеспечения обнаружили тело одного погибшего партизана. Кроме того, к полудню следующего дня солдатами 3-ей роты 974-го батальона на мосту была обнаружена партизанка отряда «26 бакинских комиссаров» Татьяна Савченкова, уроженка Киселевки, ушедшая к партизанам осенью 1942 года. После допроса она умерла вечером 8 марта 1943 года.

В качестве отвлекающего маневра в трех километрах к юго-западу от моста четыре десятка партизан обстреливали ручным огнестрельным оружием и минометами. Кроме того, во время ночной атаки партизаны заминировали одновременно в нескольких местах железнодорожный путь подъезда к Выгоничам: в пяти километрах к югу от вокзала.

Второй главный удар на мост, в котором участвовали около 250 партизан, был с северо-востока. Этот удар был отбит 35 защитниками базы №6, которым помогло тревожное устройство «брызжущий свет», позволившее вовремя подготовиться к обороне. Восточное направление активно защищалось с помощью пяти пулеметов и противотанковой пушки. Все это вместе привело к тому, что на восточном направлении партизаны отступили. Потери немцев здесь составили семь человек ранеными, в то время как партизаны оставили на поле боя тела комиссара отряда имени Щорса Жиляева, четырех мужчин и одной женщины-партизанки.

Общие потери партизан были оценены партизанским руководством в 12 погибших и 46 раненых, в то время как потери немцев оценивались в 300 погибших. На самом деле немцами были зафиксированы потери в 15 погибших, 15 раненых и 3 пропавших без вести. Кроме того, два солдата были ранены во время обстрела в Крестах. Представляется вероятным, что потери партизан были больше, нежели заявлено. Особенно если учесть неудавшееся нападение на восточной оконечности моста.

В любом случае цель рискованного нападения партизан Брянщины была достигнута. «Голубой мост» через Десну стал непригодным для использования. Оба моста были взорваны в первой трети западного мостового поля. Взрывы разрушили подпояса, носители проезжей части и обе поперечные балки-рамы таким образом, что 30-метровая часть моста длиной 87 метров обрушилась. Немецкие железнодорожники, вызванные для ремонтных работ, оценили продолжительность ремонта северного моста в 18 дней круглосуточной работы. До тех пор прибывшие грузы должны были выгружаться в Выгоничах и везтись на грузовых автомобилях в Брянск. Последующие поезда направлялись в объезд, через Рославль. И хотя первые перемещения «вручную» (толкали отельные вагоны мышечной силой) состоялись уже через несколько дней, снабжение продуктами питания было полностью парализовано в течение недели.

Бригада «Смерть немецким оккупантам»

Движение по северному мосту восстановили 21 марта 1943 года. Снабжение 2-ой танковой армии в Орловской дуге было налажено только в апреле 1943 года. Взрыв Голубого моста, конечно, заставил немецкие власти разобраться с этим случаем. Службой безопасности была предпринята проверка жителей Полужья. Предполагалось, что часть селян сотрудничает с партизанами.

Генерал-фельдмаршал фон Клюге приказывал коменданту тылового района 2-ой танковой армии произвести военно-судебное исследование инцидента. Были сделаны выводы о том, что командир роты за 12 дней, прошедших со времени прибытия части к мосту, неудовлетворительно изучил местность и пренебрег разведкой. В частности, изучался вопрос: почему рота обеспечения не блокировала доступ к мосту проволочными заграждениями. Выяснилось, что необходимая для этого проволока поступала в недостаточных количествах, так как в основном направлялась в армию для устройства линий обороны на фронте.

Кроме того, серьезным недочетом было признано решение отложить принятие на вооружение уже доставленных в роту зенитных орудий калибром 2 сантиметра. Считалось, что поддержка обороны огнем этого орудия могла бы расстроить нападение партизан. Как реакция на взрыв самого важного сооружения в тыловом районе 2-ой танковой армии были выделены дополнительные части для охраны всех мостовых сооружений в этой зоне. Охрана существенно усилилась численно, дополнительно выделялись материалы для устройства заграждений железнодорожной насыпи и внешнего защитного кольца.

Взрыв «Голубого моста» стал первым аккордом «мостовой войны» партизан в марте 1943 года. Брянскими партизанами был разрушен железнодорожный мост в 4 километрах к северо-востоку от Клетни, автомобильный мост около Белых Берегов. В то же время неудачами закончились операции по взрыву железнодорожных мостов через Ветьму и Ревну.

Фото с сайта администрации Брянской области.

История города Бежицы (между прочим, районного центра Брянского района) закончилась 2 июня 1956 года. В этот день вышел Указ Президиума Верховного Совета РСФСР, которым города Брянск и Бежица объединялись в один — Брянск с образованием в последнем Бежицкого района. История была очень короткой — всего 31 год, но за это время город успел пережить два переименования. Одно — вполне официальное, второе — совершенно спонтанное.

Бежица появилась на карте России в 1865 году, когда купец Петр Губонин основал неподалеку от строящейся железной дороги Орел-Витебск распиловочный шпальный завод и поселок при нем, так и называвшийся — Губонино. Завод сначала превратился в рельсопрокатный, а потом и в паровозостроительный Брянский завод, а село Губонино в 1889 году получило название Бежица. Такое же название получила и станция Болва Риго-Орловской железной дороги, относящаяся к заводу и поселку (что было совершенно одно и то же очень долгое время). С новым названием станции начали возникать некоторые проблемы — вагоны стабильно уходили на станцию Бежецк в Тверской губернии (ныне одноименный город в Тверской области).

Заводской поселок рос вместе с заводом. Вскоре населения в поселке Бежице и уездном Брянске оказалось равное количество — по 25 тысяч человек

Заводской поселок рос вместе с заводом, и в 1917 году численность населения в поселке Бежица и уездном городе Брянске, находившимся в шестнадцати верстах от оного, была примерно равна — по 25 тысяч человек. Как только схлынула гражданская война и была более-менее восстановлена промышленность теперь уже Советской России, Бежица перестала быть поселком. Постановлением Президиума ВЦИК от 9 ноября 1925 года Бежица получила статус города и до 1929 года была уездным городом — центром Бежицкого уезда в составе Брянской губернии. В 1934 году в черту города Бежицы были включены пригородные поселки, что сделало Бежицу крупнейшим по площади городом на территории современной Брянской области (около 150 км2).

А через 11 лет пролетарская Бежица, стоящая вокруг одного из гигантов советской промышленности (Брянский завод к тому времени стал заводом «Красный профинтерн»), на окраине которой уже давал стране сталь другой будущий гигант советской промышленности (Бежицкий фасонолитейный завод, который до сих пор так и называется — Бежицкий стальзавод), получила имя наркома тяжелой промышленности Григория Константиновича (Серго) Орджоникидзе. Вместе с городом была переименована и станция. Бежица превратилась в Орджоникидзеград. И ведь нельзя сказать, что сталинский нарком никогда не бывал в городе своего имени — до недавнего времени на вокзале Орджоникидзеград висела огромная картина, изображавшая приезд Серго Орджоникидзе в Бежицу.

18 февраля 1937 года Серго Орджоникидзе умер. Урна с прахом Орджоникидзе похоронена у Кремлевской стены на Красной площади Москвы. Хотя многие историки упорно доказывают, что он либо был убит по приказу Сталина, либо совершил самоубийство. Официальная же причина смерти — инфаркт. По приказу Сталина были впоследствии переименованы некоторые объекты, носящие имя Григория Орджоникидзе — например, город Орджоникидзе на Украине. Но Орджоникидзеград остался Орджоникидзеградом.

Название Орджоникидзеград, как это ни удивительно, осталось и во время немецкой оккупации в 1941-43 годах. Педантичные немцы не стали переименовывать станцию, которая значилась на всех картах, хотя и не могли адекватно воспроизводить такое сложное даже для русских название. В их устах Орджоникидзеград носил инопланетное (неофициальное) имя О-град (до сих пор, кстати, сами железнодорожники называют станцию Орджоградом).

Станция «Бежица».

А потом пришел сентябрь 1943 года, и Бежица вновь стала Бежицей. Но сначала она была освобождена. 16 сентября войска Брянского фронта овладели населенными пунктами Чайковичи, Гольский (Голяж), Бежичи, к трем часам ночи следующего дня ворвались в город Орджоникидзеград, который к утру 17 сентября был полностью очищен от противника. В этот же день под сильным прикрытием артиллерийского, минометного огня части 11-й и 11-й гвардейской армий форсировали Десну и, сломив упорное сопротивление немецких войск, полностью овладели Брянском. И в тот же день Орджоникидзеград вновь стал Бежицей. Приказом Верховного главнокомандования от 17 сентября 1943 года войскам, участвующим при форсировании Десны и освобождении Брянска и Бежицы (в приказе именно так и было написано — Б е ж и ц а), была объявлена благодарность, в Москве был дан салют 12-ю артиллерийскими залпами из 124 орудий, а ряду отличившихся соединений и частей было присвоено наименование Брянских и Бежицких. Никакого официального переименования города не было — просто после приказа Верховного его вновь начали называть Бежицей. Ведь тов. Сталин не мог ошибиться в своем приказе…

Существует несколько версий столь внезапного переименования. Большинство из них конспирологические. Так, например, есть версия, будто город, побывавший в оккупации, не имеет права носить имя знаменитого сталинского наркома. Прямо противоположная ей, но не менее конспирологическая версия: это произошло из-за посмертной потери Орджоникидзе расположения Сталина. Обе недостаточно безумны, чтобы быть верными (как минимум, ничто не мешало переименовать город сразу после смерти Орджоникидзе в 1937 году. Так же как ничто не мешало переименовать Ворошиловград, который также был оккупирован). Наконец, третья версия вполне корректна — просто сводку Генерального штаба составляли по топографическим картам 1934 года. Практически все карты Генштаба Красной Армии были выпущены именно тогда — к Большим Киевским маневрам. А на них Бежица еще была Бежицей. Командование читало карты, смотрело на освобожденные города, переписывало их названия. Именно поэтому в приказ Верховного и попало старое название. А потом сдавать назад было уже поздно, тем более когда Сталин уже расписался на этом документе. Тогда такого не прощали…

Название железнодорожной станции Орджоникидзеград сохранилось — железнодорожники очень консервативные люди, названия станций сохраняются, несмотря на переименования городов. Интересно, что в 2001 году через Орджоград прошел последний поезд Рига-Воронеж — бывший Рига-Орел, который «помнил» еще станцию Болва.